Подход к искусству Джеффа Кунса можно назвать одним из самых ярких примеров постмодернизма, и те стратегии, которые он выработал в 1990-е годы, остаются актуальными и сегодня. Он совместил художественное образование с опытом биржевого брокера и поставил ребром вопрос о том, что такое искусство.

Позолоченная фарфоровая статуэтка Майкла Джексона, огромные фигурные шарики из зеркальной нержавеющей стали, щенок из живых цветов – все эти и многие другие работы Кунса объединяет то, что они невероятно притягательны. Это китч, пошлость... но как же красиво!

В платоновском диалоге «Пир» Сократ задавался вопросом о том, что представляет собой «прекрасное», и одним из первых очевидных ответов, которые он отметает, было золото. Да, конечно, не все золотое прекрасно и прекрасно не только золото... но блеск металла и драгоценных камней все-таки действует на наше эстетическое чувство. А художник пользуется этим. Противопоставляя себя высоколобым концептуалистам, Кунс создает блестящие пустышки, от которых невозможно оторвать взгляд. И продает их за десятки миллионов.

Серия работ «Зеркальный шар», как и многие проекты Кунса, сделана не просто эффектно, но и высокотехнологично: шар изготовлен из тяжёлого прозрачного стекла, покрытого с одной стороны слоем ярко-синей краски, а с другой — зеркальным напылением (алюминий или серебро). Это создаёт эффект «глубокого» отражения, который усиливается благодаря оттенку синегг – это знаменитый Yves Klein Blue. Это не просто синий, а ультрамариновый пигмент с высокой светоотражающей способностью.

Интересный факт: шары для этой серии производились в Германии на тех же предприятиях, где делают оптику для научных приборов — чтобы избежать искажений в отражениях. Цена одного шара достигает $500,000.

Название "Gazing ball" также можно перевести как шар для разглядывания. И в отражении зритель видит – самого себя.

Ироничному жизнелюбию Кунса можно противопоставить изысканный макабр проектов Дэмиена Хёрста, художника из поколения Young British Artists, про которых один художественный критик писал, что они создают «Высокое искусство, версию облегченную».

В 1990-е Хёрст взбудоражил арт-сообщество чучелом акулы в формалине, которое было продано на аукционе за фантастическую сумму. Потом был череп, инкрустированный сотнями бриллиантов. А теперь наиболее яркими работами художника стали картины-мозаики из крылышек бабочек.

В 2001 году Маурицио Каттелан, участвуя в 49-й Венецианской биеннале в четвёртый раз, решил радикально изменить контекст своего присутствия и перенёс проект в Палермо на Сицилии. Там, на холме рядом с городской свалкой, он возвёл гигантскую 22-метровую копию знаменитого голливудского знака длиной 180 метров — икону американской мечты и звёздной системы.

Открытие работы превратилось в провокационный перформанс: 150 приглашённых гостей — коллекционеров, критиков и кураторов — специальным рейсом прилетели из Венеции в Палермо, чтобы присутствовать на коктейле у инсталляции, после чего сразу вернулись обратно. Как часто бывает у Каттелана, работа существовала в основном благодаря слухам — лишь пара десятков человек стали свидетелями этого временного вмешательства в ландшафт.

Художник едко высмеял саму систему художественных звёзд, как бы задавая неожиданный вопрос: а стал бы Голливуд мировой столицей кино, если бы не фильмы о сицилийской мафии?

Художник-загадка, рок-звезда в мире современного искусства, его работы знакомы всем, но никто не знает его в лицо. Именно благодаря Бэнкси протестный драйв граффити проник в художественные галереи. Сохраняя анонимность, он поднимает вопросы, которые редко произносятся вслух, и раз за разом обнажает конфликты и парадоксы, которые мы привыкли не замечать.

Визуальные высказывания Бэнкси понятны с первого взгляда, это язык уличного искусства, язык плаката и дерзкого афоризма. Как и Энди Уорхол в свое время, этот художник обращает наше внимание на то, от чего хотелось бы отмахнуться. Проблемы общества потребления, пожалуй, меньшая из тех проблем, к которым он обращается, но не она ли причина других «вывихов» нашего века?

Аниш Капур - один из тех художников, работы которого не так-то легко описать словами. Несложно рассказать о том, что он работает с отражающими или, напротив, поглощающими свет поверхностями, любит яркие цвета и тактильно запоминающиеся фактуры (вроде смести воска и вазелина), также легко заметить, что его работы оставляют сильное впечатление, запоминаются. Вот только работают они скорее на дословесном или бессловесном уровне. В этом плане Капур напоминает Марка Ротко, абстрактные полотна которого вызывают сильные и при этом невыразимые с помощью обычных слов чувства. Он был первым из современных художников, кто получил персональную выставку в главных залах Королоевской академии художеств в Лондоне, это было в 2009 году. До Капура в там проходили ретроспективы только классиков и признанных модернистов (Пикассо, Моне), но не актуальных молодых авторов.

Его работы наводят на размышления о жизни, витальности и смерти, о насилии и о надежде, о течении времени и нашем благоговении перед непостижимым. Масштабные проекты Капура как будто уклоняются от точных формулировок, но при этом стиль Капура невозможно с чем-либо спутать.

Ай Вэйвэй — китайский художник и куратор, чьи работы нарушают привычные «правила игры» в искусстве. Его работы сочетают минималистские и концептуальные традиции, но им не свойственна холодная интеллектуальность концептуализма 1970-х, напротив, Ай Вэйвэй обращается к темам, которые близки и понятны зрителю, к тому, что мы буквально "кожей чувствуем".

Инсталляция «Семена подсолнечника» в галерее Tate Modern – одна из самых ярких работ первой четверти 21-го века. 100 миллионов семечек рассыпано на цементном полу Турбинного зала... и только ступив на них, понимаешь, что это не просто семечки, а миниатюрные скульптуры, каждая из них является плодом труда 1600 мастеров, которые создавали их в течение двух лет. Отношение к Китаю как к фабрике массового производства бросовых товаров — повторяющаяся тема в искусстве Ай Вэйвэя. Кризис перепроизводства и перепотребления оказывается также и кризисом в отношении к человеку и его труду.

Сначала художник планировал сделать 3 миллиона семян, но оказалось, что это слишком мало.