Джексон Поллок — возможно, самый популярный американский художник второй половины XX века, чья жизнь мгновенно обросла мифами, а художественные практии на пересечении шаманизма и сюрреализма изменили само понятие искусства. Эта статья о том как Поллок мгновенно влюблял в себя зрителей и о том как он стал главным выразителем послевоенной истории.
Страсть. Вот слово, приходящее на ум, когда видишь, как двигается Джексон Поллок. Намерение и чувство у него неотделимы друг от друга и выражены в жесте. Глядя на то, как Поллок разбрызгивает краску по гигантскому холсту, хочется вспомнить о первозданной дикости танца Творца, о котором когда-то писал Ницше в книге «Рождение трагедии из духа музыки»: «…Человек… готов в пляске взлететь в воздушные выси. Его телодвижениями говорит колдовство. <…> Он чувствует себя богом».
Вот каким увидел Джексона Поллока мир — именно увидел, на фотографиях Ханса Намута. И полюбил. А если бы не увидел, то может быть и не полюбил бы, потому что картины Поллока без самого Поллока у человека, далекого от современного искусства, могут вызвать недоумение: не все пока что усвоили искусствоведческую терминологию, разбираются в «-измах» и способны сходу сообразить, что перед ними шедевр абстрактного экспрессионизма, а не 2×3 метра желто-сине-красной мазни. И это у нас, людей XXI столетия, привыкших к новому и необычному, что говорить о середине XX века: американская публика была не слишком подготовлена к новым веяниям в искусстве. Знаменитым художником Поллок стал во многом благодаря фотографиям Намута, потому что даже неподготовленный и скептически настроенный зритель, глядя на эти фотографии, Поллоку будет склонен поверить. Поверить, что этот человек с суровым взглядом и неулыбчивым ртом просто не станет заниматься «мазней».
Кадр из фильма «Из машины» (2015) Алекса Гарленда, где картина Поллока «No. 5» (1948) играет центральную роль в споре героев
На худой конец, если не поверить, то хотя бы задаться вопросом, что же тут происходит. Наверняка же художник не просто так ритмично гуляет с малярной кистью и ведром по здоровенному холсту часами напролет? Есть в этом какой-то смысл, призыв, послание — подумает, может быть, зритель. И будет прав. Джексон Поллок замкнул на себе чуть ли не все самые значительные дискурсы середины XX века. Не сразу и не всем это было понятно. Журналисты и арт-критики писали о его картинах: «Клубок спутанных волос», «Контурная карта битвы при Гиттисберге», «Катарсис гибели, упадок». В ответ на эти нападки критиков Поллок, не чуждый самоиронии, отвечал: «Вы забыли „Горелые макароны“».
Здесь следует вспомнить о том, что одна из картин Поллока в жанре «горелые макароны» (под названием «№ 5, 1948») в 2006 году была продана за $140 миллионов и стала самой дорогой картиной в истории арт-рынка на тот момент. Конечно, всему виной могла быть ностальгия покупателя по пережаренным американским макаронным изделиям, однако есть ощущение, что копать надо глубже.
