«Еklego» — «Выбираю»: многостилье эпохи историзма

Выбор темы

Историзм привлек меня в первую очередь многообразием стилей и неоднозначностью форм. Эклектика, развившаяся в XIX веке, окружает нас и по сей день, исторические улицы России утопают в разнообразии архитектурных и интерьерных стилей. Именно поэтому эта тема остается актуальной и в XXI веке.

Принцип отбора материала

При подборе визуального ряда исследования я использовала интернет-ресурсы, в частности, сайты музеев и галерей, а также разные статьи с иллюстрациями.

Принцип выбора и анализа текстовых источников

В своем исследовании я старалась опираться на как можно более релевантные источники по теме, так как в интернете можно часто столкнуться с любительскими статьями. Поэтому при выборе материала я обращала внимание в первую очередь на автора написанного текста. В основном были использованы электронные ресурсы.

Ключевой вопрос и гипотеза исследования

Тема «Еklego» («Выбираю»): многостилье эпохи историзма" раскрывается через концепцию историзма как метода выбора стилей прошлого для создания новых архитектурных форм. Историзм XIX века базируется на идее, что прошлое предоставляет эстетический и символический инструментарий для выражения актуальных культурных и социальных ценностей. В этот период архитекторы активно «выбирали» стили, соответствующие назначению зданий и требованиям эпохи, что привело к развитию эклектики.

Историзм XIX века характеризовался сочетанием внимания к уникальности разных культур и понимания непрерывности развития общей мировой культуры. Эта тенденция позволила архитекторам обращаться к разным историческим стилям, включая готику, классицизм, ренессанс, барокко и другие. Стилевые элементы использовались как своего рода визуальный язык, выражающий различные идеи. Историзм предоставлял архитекторам свободу, сопровождающуюся строгими культурными рамками.

Смысл термина «Eklego» («выбираю») в архитектурной практике XIX века заключается в признании значимости исторического материала как основы для современных интерпретаций. Этот подход формировал принципы «ассоциативности» и «конформизма», где эстетические решения обосновывались культурным и историческим авторитетом выбранных образцов​.

Романтизм как раз призывает оглянуться на опыт прошлых лет и брать с него пример, как с образца величия и духовной силы. Именно поэтому правильно будет начать рассматривать эпоху историзма через романтизм.

В исследовании будет рассмотрено, главным образом, то, как выбор разных исторических стилей в архитектуре XIX века отразил культурные, социальные и эстетические идеалы той эпохи.

Гипотеза заключается в том, что эклектика эпохи историзма основана на сознательном выборе творцов и говорит не только о художественных предпочтениях, но и о стремлении выразить социальные, культурные и духовные ценности ценности и идеи людей.

Прежде чем говорить о статье Н.В. Гоголя как о теоретическом манифесте романтизма, стоит разобрать, что значит романтизм в контесте архитектуры.

Романтизм в целом — это художественное направление, которое проявилось в различных видах искусства, включая живопись, музыку, литературу и архитектуру, в конце XVIII — первой половине XIX века. Его возникновение стало своеобразным вызовом классицизму и эпохе Просвещения. Классицизм представляет собой культ нравственного долга, ему характерны строгость художественных форм и композиционное единство, а романтизм продвигает преобладание идеального мира над реальным и ставит в центр человека с его эмоциями. Он возникает как реакция на Великую Французскую революцию, когда все обещанное оказывается иллюзией и появляется глубокое разочарование и неудовлетворенность окружающей действительностью. В архитектуре, тем не менее, романтизм не получил такого широкого распространения, как в других видах искусства.

Черты романтизма в архитектуре

1. Связь с природой Романтизм стремился к органическому соединению зданий с природным окружением, создавая гармоничное единство между искусственной и естественной средой.

2. Исторические мотивы Поиск идеала в средневековье, готике и романике, а также частое использование мотивов руин (чаще в живописи) как символа мимолетности жизни и величия ушедших эпох.

3. Субъективность и эмоциональность Архитектура старается отражать внутренний мир человека, воплощая его мечты и идеалы. Конструктивно-архитектурный элемент становится менее значимым, а эмоционально-выразительный — более сильным.

«Мне всегда становится грустно, когда я гляжу на новые здания, беспрерывно строящиеся, на которые брошены миллионы и из которых редкие останавливают изумленный глаз величеством рисунка, или своевольною дерзостью воображения, или даже роскошью и ослепительною пестротою украшений» — так начинает Гоголь свою статью об архитектуре нынешнего времени. Уже с первых строк чувствуется дух романтизма: тяга к прошлым векам как к идеалу и критика современных бездушных построек. «Неужели прошел невозвратимо век архитектуры?» — сокрушается Николай Васильевич. Век просвещения, который и раскритиковал писатель, отбрасывает все устаревшее и движется навстречу техническому прогрессу, упрощению форм и смыслов. Романтизм же, вскоре сменивший его, напротив, тяготеет к идеалам прошлого, античности и природе, стремится узнать тайны человеческой души. [1]

В понимании Гоголя самые грандиозные архитектурные сооружения — религиозные, так как они служат высшей цели и душе. Именно на них необходимо отдавать все силы и бюджеты. Как апологеты истинного искусства Гоголь приводит Миланский и Кельнкий соборы, а также Страсбургский. «Лучшего памятника никогда не производили ни древние, ни новые веки» — говорит он о Кельнском соборе — месте, где воплотилось все величие и совершенство готики.

Более всего писателя восхищает именно готика, тянущаяся ввысь, потому что он верит, что, возвышаясь над нами, она служит своему предназначению и внушает трепет в души людей. Критикует Николай Васильевич архитектуру, возведенную в ширину, соразмерную другим постройкам, ту, что не достаточно велика для служения великой цели: «как будто бы насильно старались истребить в душе благоговение и сделать человека равнодушным ко всему». Гоголь говорит о том, что архитектура должна дышать «поэзией и воображением» и выводит «закон великого»: «строение должно неизмеримо возвышаться почти над головою зрителя; чтобы он стал, пораженный внезапным удивлением, едва будучи в состоянии окинуть глазами его вершину». [1]

Сроить соборы, по его мнению, необходимо «выше, выше, сколько можно выше, чтобы поднимались его стены, чтобы гуще, как стрелы, как тополи, как сосны, окружали их бесчисленные угольные столбы!». Стремление к чему-то необъятному и тяга к природе — также явные признаки романтизма.

Гоголь также убежден в том, что архитектура должна быть оригинальной, и как примеры такой оригинальности приводит массивные и величественные храмы индии: Триченгурский храм и Кутуб-Минар. «Нигде зодчество не принимало столько разнообразных форм, как на Востоке», «они заимствовали от природы всё то, что есть в ней верх прекраснейшего». Писатель сравнивает восточную архитектуру с долиной кашемира, а ее галереи с ветвями пальм.

Николай Васильевич твердо стоит на том, что архитектура городов должна быть разнообразной и жестко критикует постройки по одним и тем же меркам, по одному вкусу. Он призывает строить как можно больше домов разной высоты и ширины и обосновывает это тем, что архитектура вся подобна природе: «Неужели найдется такой смельчак или, лучше сказать, несмельчак, который бы ровное место в природе осмелился сравнить с видом утесов, обрывов, холмов, выходящих один из-за другого?». [1]

В конце концов Гоголь сокрушается о том, что человечество растрачивает весь его потенциал на маленькие и часто временные постройки, не проникнутые ни смыслами, ни величием, в то время как люди имеют достаточно знаний и возможностей для возведения чего-то монументального и вечного, вызывающего трепет. Звучит это все действительно как теоретический манифест романтизма, призывающий вспомнить о давно забытых смыслах архитектуры и возводить строения подобно тому, как природа возводит скалы и утесы.

Этот манифест, однако, подхватил Зимний Дворец, являющий собой уже практический манифест романтизма. Даже после статьи идет приписка, говорящая о том, что «статья эта писана давно» и что в «настоящий момент» вкус и стиль Европы и России в частности сильно улучшились. Писатель упоминает о Брюллове, создавшем множество личных покоев в Зимнем Дворце, «которого здания исполнены истинного вкуса и оригинальности». [1]

История Зимнего дворца

Здание, которое мы знаем сегодня как Зимний дворец, стало шестым по счёту. Его строительство началось в 1754 году по проекту Франческо Бартоломео Растрелли еще при Елизавете Петровне.

Дворец был выполнен в стиле елизаветинского барокко и поражал своей роскошной архитектурой. Фасад украшали колонны, статуи и изящные рокайльные элементы, а весь комплекс был организован вокруг просторного внутреннего двора. Высота здания составила 23,5 метра, что сделало его самым высоким сооружением в Санкт-Петербурге до начала XIX века. Растрелли уделил особое внимание деталям: каждый декоративный элемент фасада создавался вручную.

В 1762 году строительство дворца было завершено, и он стал главной резиденцией российских императоров. Однако в 1837 году здание серьезно пострадало от пожара, который уничтожил его интерьеры почти полностью. К восстановлению приступили архитекторы Александр Штауберт, Василий Стасов и Александр Брюллов. Они начали реставрацию, стремясь сохранить оригинальный стиль и в то же время внести новые архитектурные решения.

Традиции классицизма в парадных анфиладах авторства В. Стасова

На сохранение традиций классицизма в оформлении некоторых помещений повлиял Николай I, распорядившийся оставить интерьеры Парадной (Иорданской) лестницы, Большой и Малой церквей практически без изменений. Остальные же парадные залы и анфилады подверглись небольшой перепланировке, однако общий стиль Стасов оставил прежним.

Как уже было упомянуто ранее, романтизм по своей природе и философии во многом противостоит классицизму, но Стасову удается создать архитектурное пространство, в котором классические традиции сочетаются с романтическим мировоззрением. Романтическое мировоззрение здесь проявляется в идее возвышенного, монументального и национального величия, переданного через стремление к классическим канонам идеализированного прошлого.

Традиции классицизма отразились в композиционной четкости и использовании античных мотивов: в отделке анфилад Стасов применял сдержанные элементы ордерной архитектуры, при этом выражая торжественность и театральность. В таких залах, как Георгиевский и Петровский, можно увидеть гармоничное сочетание величественных колоннад, световых акцентов и декоративных элементов, что создаёт ощущение пространственной глубины. Залы идеально симметричны и имеют строгие формы, что хорошо сочетается с использованием ордерной системы.

Все парадные анфилады пронизаны симметрией, ритмом колонн и арок, а также отсылками к античным формам. В этих интерьерах доминируют идеи монументальности и строгой гармонии. Как отмечают исследователи, классицизм в XIX веке был не только архитектурным стилем, но и культурной системой, отражающей упорядоченность и величие империи. Таким образом, выбрав классицизм, Стасов хотел передать ценности его эпохи: просвещение и торжество разума над духом, а также сильная роль государства в жизни людей.

Фельдмаршальский зал был создан в 1833 году архитектором Огюстом Монфераном. Он оформлен в строгом стиле французского классицизма, который отражает идею воинских доблестей. Стены украшены парными пилястрами, у входа и выхода расположены колонны, а наверху находится балкон. Гладкие стены оживляют лепные изображения военных доспехов. Большие люстры из позолоченной бронзы украшены лавровыми венками, щитами, шлемами и знаменами, что придаёт залу торжественный и величественный вид.