Новые медиа в контексте постгуманизма

Лев Манович приводит в качестве раннего примера «медиабезумия» ажиотаж вокруг дагерротипов, которые были представлены широкой публике в 1839 году изобретателем Луи Дагером. Новейшая техника репродукции немедленно стала предметом всеобщего интереса. В это же время Чарльз Бэббидж и Ада Лавлейс разрабатывают концепции аналитических вычислительных машин. Манович связывает интерес к механизации анализа данных и к новым медиаустройствам с возросшей необходимостью показывать аудитории культурный контент больше, чаще, быстрее.

Многие исследователи также возводят стратегии новые медиа к стратегиях дадаизма — не напрямую, но с точки зрения того, что и дадаисты, и художники новых медиа реагируют на технический прогресс с критической точки зрения. Интересно, что у дадаистов импульсом к исследованию технологий становится ужас военных действий. Первая Мировая война продемонстрировала тёмную индустриализации, связанную с производством оружия. В попытке осмыслить новые отношения человека и техники дадаисты обратились к миру технологий и воспроизводимых объектов.

Здесь можно вспомнить «Генезис» Эдуардо Каца, проект на стыке искусства и науки. Ключевой элемент работы — так называемый «ген художника». Для его создания Кац перевёл отрывок из библейского Генезиса на азбуку Морзе, а затем на четырёхбуквенный шифр пар ДНК.

Выбранные слова отсылают к сомнительной для автора идее господства человека над всей живой природой, а азбука Морзе отсылает к началу эры информационных технологий.

Ген Творения был добавлен в бактериальную среду в чашке Петри, которая была выставлена в галерее. Посетители, включая и выключая ультрафиолетовый свет, влияли на состояние бактерий в чашке, что вносило изменения в библейский текст. При этом зрители окружены текстуальной составляющей со всех сторон: на стены транслируется вид чашки Петри, похожую на гигантский глаз, и текст из Библии в нескольких версиях, включая коды.

Это подводит нас к актуальной в сегодняшнее время теме отказа от антропоцентричного восприятия. На смену Витрувианскому человеку приходит пост-человек, не полагающий себя центром мира и моделью вселенской гармонии. Он отказывается от поддержания иерархии, где человек должен «владычествовать» над всем миром, и вместо этого воспринимает себя как актора, равного другим человеческим и не-человеческим акторам.

Термин «постгуманизм» впервые возникает в 1977 г. в статье И. Хассана «Прометей как перформер: на пути к постгуманистической культуре». Позиция Хассана заключалась в том, что Прометей как персонаж мифа размывает границы между двумя полярностями бинарной системы, что является основной характеристикой новой эпохи. Субъект и объект, цивилизация и природа, человек и машина — эти категории сливаются, становясь частью более сложной системы, в которой можно обладать множеством идентичностей. Огонь, который Прометей даровал людям, Хассан сравнивает с технологиями, которые изменили мироощущение человека.

Ключевое отличие постгуманистического подхода от антропоцентрического подхода, который господствовал в западной культуре с Возрождения — сознательный отказ от восприятия человека как центра Вселенной, как самого важного из объектов и как единственного обладателя субъектности.

Человек, который более не ощущает себя человеком в антропоцентрическом смысле, вынужден искать не только новое место в структуре мира, но и новые способы создавать релевантное искусство. Перестав быть мерилом всех вещей, (пост)человек примеряет мир уже не к собственному телу, а к множеству иных тел — это другие люди, растения, живые организмы, машины. Потенциалом к субъектности и чувственности наделяются как биологические, так и технологические и дигитальные объекты. Выходя из бинарной системы, субъект (постчеловек) получает возможность выйти за пределы иерархической структуры, однако также оказывается в пространстве неопределённости.

На примере искусства новых медиа можно увидеть воплощение этих философских концепций не просто как абстрактную идею или как изображение, а как нечто реальное, присутствующее в физическом, или напротив, в мире дигитальном, что в современности уже можно назвать полноценным продолжением реальности.

Например, «природное», то есть биологическое или органическое, может превратиться в цифровой архив, как в инсталляции «Pulse Index»: Рафел Лозано-Хеммер собирал отпечатки пальцев и записи сердцебиения посетителей своей выставки и проецировал биометрические данные последних десяти тысяч посетителей на стену галереи. Данные на стене постоянно обновлялись, фиксируя новых и новых посетителей. Это превратило часть галереи в архив, отражающий краткий момент её бытовая в период выставки. База данных, замещающая нарратив, вообще характерная для новых медиа, как отмечает Манович, поскольку она представляет собой новый способ структурирования человеческого опыта.

С другой стороны, цифровые данные порождают новую среду, которая воспринимается как реальная. Строчки кода превращаются в 3d графику, а в случае таких проектов, как «The Chalkroom» Лори Андерсона или «View of Harbor» Джона Рафмана — в виртуальную реальность. Согласно Дэвиду Чалмерсу, VR — не «осознанная галлюцинация», а полноценная реальность. Как минимум, она может вызвать у зрителя реальные физические ощущения, воздействуя на него не только через видео и аудио, но и через контроллеры или датчики на специальных жилетах, имитирующие тактильные ощущения от ситуаций, переживаемых людьми в виртуальной среде.

Что интересно, многие VR-работы включают в себя какое-то освоение реального пространства, хотя для зрителя по сути нужны лишь шлем и контроллеры. Пока зритель смотрит работу и взаимодействует с ней, он тоже становится тем, на кого смотрит другой зритель (тот, кто без шлема), сливаясь с созерцаемым пространством и становясь для другого зрителя практически частью инсталляции.

Наша повседневность трансформируется и требует от человека адаптации к новой реальности, и искусство новых медиа откликается на эти перемены, предлагая человеку получить опыт существования в новых типах среды. Это согласуется с постгуманистической позицией, которая предполагает создание новой экосистемы связей между животными, растениями, машинами, людьми, артефактами и другими потенциальными акторами.

Перестройка идеи человека предполагает переосмысление взаимодействия нас с машинами и природой. Согласно Рози Брайдотти, становление постчеловеком можно рассмотреть как синтез нескольких модусов состояния: становление-машиной, становление-животным, становление-землёй. Эти виды отношений трактуются ей как нечто большее, чем метафора: так, zoe-подход предлагает рассмотреть всех живых существ как априори равных в качестве «товара» в рыночной экономике, а современные технологии говорят о возможности слияния человеческого сознания с электронной сетью.