«Камера в кармане — это всё равно что карандаш в руке»
Три вопроса Владимиру Левашову
Искусствовед и куратор Владимир Левашов читает курс «Современная фотография» в Школе дизайна НИУ ВШЭ. Поговорили о том, как снимок почти сразу научился лгать, как уместить историю медиума в один курс и что меняется в человеке, который понял, как устроена фотография.
Снимок кажется простым отражением реальности, но это иллюзия. Как фотография почти сразу научилась лгать и убеждать?
Мир диалектичен: в каждом средстве выражения, в каждом инструменте, в каждом человеческом поступке заложена возможность для противоположного качества. То же было и с фотографией. Она возникла как средство наиболее точного копирования, пусть поначалу чёрно-белого. Но уже тогда было понятно, что под видом реальности можно подставить что угодно: выстроить сцену, сфотографировать её и назвать реальностью. И очень часто такой кадр неотличим от того, что произошло в действительности.
Дальше, как в любом ремесле, а потом и в искусстве, начинают возникать хитрости: манипуляции, последующая обработка снимков, разные техники. Чем дольше развивается практика, тем больше в ней возможностей. И всё держится на теме правды, точнее на мифе о правде фотографии, потому что фотография всегда про окружающий мир. В системе знаков это индекс, то есть след, отпечаток. Грубо говоря, мы не можем сделать снимок, если перед объективом нет того, что снимается. В отличие от искусства, которое может вам нарисовать, спеть, рассказать что угодно, здесь объект должен быть.
Но фотография в силу лживости человеческой природы научилась обходить этот камень преткновения миллионом способов. Поэтому она и стала одним из медиумов современного искусства, который показывает уровень развития нашей цивилизации.
Как уместить в одном курсе весь путь, от первых дагеротипов до эпохи, где каждый носит камеру в кармане?
Насчёт самой формулировки. Камера в кармане — это всё равно что карандаш в руке. От того, что карандаш попал к человеку, не следует, что человек умеет им пользоваться. Техника даёт нам колоссальные возможности, которыми мы пользуемся на считаные проценты, и это ещё не значит, что мы способны сделать что-то пристойное.
Курс называется «Современная фотография» условно, потому что речь идёт и про XIX век, и про историю медиума в целом. По идее он ведётся от первых снимков и официального рождения фотографии в 1839 году до сегодняшнего условного момента. Но строю я его не хронологически, а проблемно, потому что искусство требует более тонкого деления. Сначала разговор о фотографии и её основных критериях как самодостаточной практики. Потом тема правды и объективности: как она существовала и как мутировала, как на рубеже семидесятых годов прошлого века, когда ломалось всё, сломалась и она, и фотографическая практика разделилась на разные потоки и стала другой. После проблемной части идут основные тренды, движения и течения последнего времени. Сколько успеваем.
По-хорошему это годовой курс, но собрать такой меня особо никто не просит, поэтому я веду полугодовой. Принципиально я бы его не менял, только уплотнил бы и добавил недостающие блоки. Отдельно я бы заново обдумал современную часть, потому что в любом историческом разговоре есть большая проблема настоящего. Прошлое — это существующие факты. С прошлым понятно: когда эпоха умирает, мы видим, как там всё было устроено. А настоящее — это уже предположения о том, как прошлое перетечёт в будущее.
«Тут речка кончается и начинается океан, и с океаном нельзя обращаться так, как с рекой. Если бы мы что-то знали наверняка, мы бы не находились в том положении, в каком находимся.»
К тому же никто не обещал, что фотография, к существованию которой мы привыкли, как привыкли к тысячелетнему искусству, не закончится в какой-то момент за исчерпанием необходимости. Вы прислали мне вопрос про искусственный интеллект, который всё поглотит. Появляется инструмент, который делает то, чего человек и представить не умеет, и делает бесконечно лучше, чем мы умеем руками. А следом, например, нам поставят чипы в мозг, записывающие устройства, и мы будем фотографировать глазами в любой момент. Как мы будем это называть, это внесённое внутрь нашей познавательной системы? Это уже не искусство. Тут возникает вопрос почти онтологического порядка, и возникает он именно сейчас, наверное, впервые в истории. Большие континенты сталкиваются. Посмотрим.
Что меняется в человеке, когда он узнаёт, как устроена история фотографии, и постигает её суть? Может ли это изменить сам подход к жизни?
Я же не врач, который ведёт пациента пожизненно. Знаете, как семейный доктор, который понимает, что происходит с семьёй в трёх-четырёх поколениях, тогда как сами в семье этого не знают. Видимо, такой человек знает, что такое индекс, вот как сегодня произошло со мной.
И есть ещё важные слова — studium и punctum. Это два основных понятия из книжки Барта «Camera lucida», она же «Светлая комната». Барт — замечательный автор и из редкой породы очень влиятельных. Таких трое: Сьюзен Зонтаг, Вальтер Беньямин и Барт. Все они всегда несут своего рода ересь. Зонтаг компилятивна: она берёт всё подряд и гениально перерабатывает, у неё получается компендиум. Она обо всём судит легко и хорошо в этом плавает. А Беньямин и Барт сочиняли изначально, из ничего делали всё. Там куча несостыковок, они перевирали факты, но гениальность их ума в том, что на этом фантазировании они порождали массу важных идей, которые потом реально развивали целые области. Это гораздо важнее, чем правдивый зануда, который кладёт кирпич на кирпич.
У Барта есть ранние жёсткие, левацкие тексты пятидесятых и начала шестидесятых, а есть поздний Барт-романтик, и «Camera lucida» — как раз оттуда, предсмертная книга с настоящей литературной миссией. Узнать такие вещи и значит немного поменять оптику.
