Кто такой Гриша
Кто вообще называет себя Гришей? Для уличного художника это кажется странным выбором. Обычно граффити-художники придумывают себе сложные псевдонимы, чаще всего англоязычные. Но в этом случае простота оказывается принципом. Не случайно один из первых рейв-диджеев девяностых Иван Салмаксов когда-то говорил, что лучшим именем для русского диджея будет просто DJ Иван. По той же логике лучшим именем для русского уличного художника может быть просто Гриша.
При этом назвать его исключительно уличным художником уже невозможно. Он работает с графикой, скульптурой и предметами, собранными из случайных находок, а его метод скорее заставляет вспомнить Марселя Дюшана, хотя и здесь сходство оказывается неполным. Если Дюшан менял смысл вещи самим фактом ее появления в выставочном пространстве, то Гриша идёт дальше. Он не просто выставляет реди-мейд, он меняет сущность вещи.
Именно поэтому в его работах так много старых предметов, собранных из случайных находок. Художника интересует не столько сама вещь, сколько возможность показать, как время оставляет на ней свои отпечатки. Он не уничтожает прошлое и не иронизирует над ним, а скорее пытается его сохранить, законсервировать, сделать видимым. Поэтому так получается, что работы не столько про жизнь предметов, сколько про восприятие.
Особую роль здесь играет воск. Этот материал кажется хрупким и недолговечным, но именно через него художник говорит о попытке остановить мгновение. Воск удерживает форму, фиксирует движение и словно герметизирует время. За примитивистской простотой фигур скрывается стремление сохранить красоту, мысль или человеческое присутствие до того, как они исчезнут.
Именно здесь становится понятно, почему выставка появилась в Музее Вадима Сидура. На первый взгляд, между ними мало общего. Один работает с воском и реди-мейдами, другой создавал тяжёлые металлические скульптуры. Но и Сидура, и Гришу объединяет внимание к хомо сапиенсу, к человеческой личности. Это делает Сидура настоящим шестидесятником, рядом с которым стоят Эрнст Неизвестный, Эрик Булатов и многие представители неофициального искусства. Их волновал человек, оказавшийся под тяжестью времени и истории.
В работах Гриши, конечно, по-другому. Если у Сидура мы видим тяжесть, то здесь появляется хрупкость. Поэтому лианозовцев и всех шестидесятников волновал человек, который был под прессом давления и системы. Если у Сидура человек словно согнут под грузом времени, то у Гриши возникает попытка сохранить его присутствие из пустоты. Из простоты сделать красоту. Из несовершенства сделать поэзию.
Выставка воспринимается как разговор поколений. Шестидесятники всегда боялись, что у них не останется продолжателей, что их время закончится вместе с ними. Но перед нами не повторение Сидура, а продолжение разговора о человеке, памяти и времени — просто на другом языке.
Не случайно выставку завершают работы Вадима Захарова и Михаила Шемякина. Это не просто произведения из собрания музея, а напоминание о традиции, которая продолжается. Именно поэтому после выставки Гриши стоит ещё раз спуститься вниз и посмотреть на работы Сидура. Тогда становится заметно, что между ними происходит настоящий разговор поколений.
