Я понял, что прямо под поверхностью есть другой мир, а если копать глубже — ещё и другие миры. В голубом небе и цветах есть добро, но всё сопровождает и другая сила — дикая боль и распад

Дэвид Линч, кадр из фильма
Рубрикатор
Концепция исследования
I. Теоретическая рамка: Кант, Розенкранц, Жижек
II. Поверхность и изнанка: идиллия как маска
III. Бесформенное и обезображенное: материя безобразного
IV. Смешное возвышенное: абсурд, китч, комическое
V. Утрата дистанции: от экрана к комнате
Заключение
Концепция
Многим Дэвид Линч знаком в первую очередь как режиссер, хотя сам себя он называл художником в широком смысле этого слова. Он учился живописи в Бостоне и в Пенсильванской академии изящных искусств. Его первая кинематографическая работа, «Шесть человек заболевают» (1967), была создана на втором семестре в академии и представляла собой анимированную картину, изображающую шесть фигур, которые последовательно извергаются под звуки сирены, таким образом он заставил двигаться живопись. Всю жизнь, параллельно с кино, Линч искал себя в самых различных медиумах от графики и фотографии, до музыки и мебели.
Отсюда и выбор темы. Изучение различных медиумов, которые использовал Дэвид Линч позволяет проверить одну из основных проблем курса — границы прекрасного. Классическая эстетика мыслила прекрасное через меру, гармонию, порядок, благодеяние, а безобразное считала их отсутствием. У Линча всё наоборот: безобразным считается не недостаток формы или гармонии, а её изнанка, и проявляется оно благодаря тем же приёмам, которые создают красоту. Эта амбивалентность видна не только в кадре его кинокартин, но и в фактуре холста или в фотографии, а значит, от сюжета и монтажа она не зависит и принадлежит самому способу видеть. Для меня, как для художника, это особенно важно, ведь у Линча можно проследить, как одна эстетическая установка последовательно переходит из медиума в медиум.
Искусство допускает существование безобразного лишь комбинируя его с прекрасным. Но в этой корреляции безобразное способно породить сильное воздействие
Материал мною отбирался из работ во всех медиумах, к которым обращался Дэвид Линч: ранние анимационные и короткометражные работы, живопись и смешанная техника, литографии, фотографические серии, комикс, мебель и интерьеры, музыкальные альбомы, фильмы и сериал «Твин Пикс». Меня не столько волновала «странность» произведения, сколько поиск того, где прекрасное и безобразное соединены в одном образе или переходят друг в друга. Каждое изображение при этом должно служить доказательством конкретного механизма амбивалентности.
Структура исследования строится не по медиумам и не по хронологии творчества Линча, я решила пойти по пути нарастания амбивалентности.
Сначала изучается безобразное, спрятанное под идиллией (раздел II), затем открытое безобразное (III), далее его смешение с комическим (IV) и, наконец, возвышенное (V), где зритель теряет безопасную позицию, буквально оказываясь внутри созданного Линчем пространства. В каждом разделе я постаралась показать работы разных медиумов, чтобы показать, что механизм один и тот же, в не зависимости от формы и инструментов. В последнем (VI), сквозные приёмы собраны в своего рода морфологию.
Кадр из короткометражного фильма Дэвида Линча
В ходе исследования я опиралась на три теоретических источника. Первый текст, к которому я обращаюсь это «Критика способности суждения» Иммануила Канта и она нужна, чтобы понять непонятийный характер эстетического опыта[1]. Непонятийность объясняет, почему работы Линча действуют сильнее, чем поддаются толкованию, и почему он сам последовательно отказывался объяснять их смысл. Второй текст — это «Эстетика безобразного» Карла Розенкранца [2], первая систематическая работа, где безобразное рассмотрено как самостоятельная категория. И, наконец, книга Славоя Жижека «Искусство смешного возвышенного» [3], которая понадобится для разговора о соединении красоты и уродства: у Линча, по Жижеку, «темнота по-настоящему темна», а зритель лишается «безопасной дистанции» [4]. Вспомогательными источниками будут служить каталоги выставок «Воздух в огне» (Фонд Картье, 2007) и «Кто-то в моём доме» (музей Боннефантен, 2018–2019), а также автобиография Линча «Комната снов» и ряд его интервью.
Ключевой вопрос исследования состоит в следующем: как Дэвид Линч в разных медиумах фиксирует прекрасное и безобразное в состоянии непреодолимой амбивалентности и почему это состояние переживается именно как эстетический опыт, а не как простое отторжение?
Гипотеза исследования заключается в том, что прекрасное и безобразное у Линча рассматриваются, как две стороны одной поверхности, и переход между ними определяется сменой дистанции и объема, а не сменой самого предмета. Когда красота доводится до чрезмерности, она превращается в китч, становится смешной и одновременно жуткой. Безобразное, заключённое в форму сострадания, музыки или материала, обретает черты прекрасного. И что самое интересное, механизм не привязан к одному медиуму: он одинаково работает и на холсте, и в чёрно-белой фотографии, и в кадре. Поэтому амбивалентность у Линча является свойством взгляда, образом мышления и широты сознания и форма, как и материал здесь играет опосредованную роль.
I. Теоретическая рамка: Кант, Розенкранц, Жижек
Вопрос о том, может ли безобразное быть предметом эстетического опыта, столь же стар, как сама эстетика, но решался он по-разному. В этой работе для меня важны важны три ответа, каждый из которых освещает свою сторону искусства Дэвида Линча. Иммануил Кант в «Критике способности суждения» (1790) показал, что суждение о прекрасном не опирается на понятие: «прекрасно то, что нравится всем без понятия» [1], а «красота есть форма целесообразности предмета, воспринимаемая в нем без представления о цели» [2], то есть форма, которая кажется осмысленной, хотя мы не можем понять её смысл. Такой опыт обычно возникает из свободной игры воображения и рассудка, в которой мы не делаем никаких выводов. Именно поэтому бывает так сложно пересказать работы Линча, потому что они действуют на уровне формы раньше, чем зритель успевает понять, о чём они. Чистая феноменология. Показательно, что на просьбу истолковать одну из своих картин Линч сам ответил: «Это просто то, что вы видите» [3].


Слева направо: Иманнуил Кант, Портрет кисти Иоганна Готлиба Беккера, Титульный лист первого издания «Критика способности суждения»
У Канта есть и вторая мысль, которая раскрывает возможность более полного анализа искусства Линча. Изящное искусство, пишет он, способно прекрасно изобразить вещи, которые в природе «уродливы и отталкивающи», например, болезни, результаты войны, стихийные бедствия. Но существует один нюанс, единственное, что уничтожает эстетическое удовольствие — это отвращение [4]. Кроме того, Кант описывает возвышенное как удовольствие, рождающееся через страх или трепет, когда мы встречаемся с чем-то безмерным или грандиозным, но сами находимся в безопасности [5]. И, таким образом, граница отвратительного и граница безопасной дистанции, постоянно проверяются на прочность в творчестве Линча.
Прекрасное представляет собой положительное условие существования безобразного, а комическое является формой, в которой, через противостояние прекрасному, безобразное освобождается от своего отрицательного характера
Если Кант задаёт рамку, то Карл Розенкранц даёт инструменты для её детального анализа. Его «Эстетика безобразного» (1853 г.) — первая книга, целиком посвящённая безобразному как самостоятельной эстетической категории. Розенкранц безобразное считает «отрицательно-прекрасным»: оно существует как искажение, разрушение или изнанка прекрасного[6]. В своем тексте предлагает классификацию: бесформенность (аморфность, асимметрия, дисгармония), неправильность и, как предельная форма, обезображивание. Важно, что у Розенкранца безобразное также может прийти к прекрасному, например, через карикатуру и комическое. Эта схема позволяет определить конкретные виды безобразного в живописи, фотографии и кино Линча и понять, почему они почти никогда не остаются только безобразными.


Слева направо: Славой Жижек, Обложка русского издания «Искусство смешного возвышенного. О фильме Дэвида Линча „Шоссе в никуда“»
Третья теоретическая опора исследования — это Славой Жижек и его «Искусство смешного возвышенного» (2000, рус. пер. 2011). По Жижеку, у Линча «темнота по-настоящему темна. Свет по-настоящему невыносим», и пространство фантазии доходит до такого напряжения, что зритель «утрачивает безопасную дистанцию» [7]. Именно здесь, считает Жижек, возвышенное сходится с нелепым: образ, доведённый до предельной интенсивности, оказывается на грани смешного. Единственный момент, Жижек пишет о кино и его занимает структура желания, а не материя образа, фактура, цвет, вещь. У Линча, как у художника, напротив, амбивалентность нередко видна именно материально: в мазке краски на холсте, в изгибе кресла. Поэтому я использую Славоя Жижека как точное описание эффекта, но механизм этого эффекта ищу в визуальном материале всех медиумов Линча. Далее переходим к анализу амбивалентности в искусстве Дэвида Линча.
II. Поверхность и изнанка: идиллия как маска
Первая и самая «мягкая» форма амбивалентности у Линча связана с образом безобразного, спрятанного под прекрасным. Его идиллии слишком вылизаны: цвет слишком ярок, дома слишком аккуратны, улыбки слишком широки. Красота здесь не ложь, но она подозрительно тонка, и под ней всегда что-то есть, что-то странное и отталкивающее. В терминах Карла Розенкранца безобразное лежит прямо внутри прекрасного, оно не противостоит ему, являясь его негативной стороной.Главные объект и пространство этой амбивалентности — дом и двор, американский пригород. Линч прямо говорил об этом: «Я люблю дома, люблю саму идею внутреннего и внешнего… там внутри может быть ужас, а может быть очень хорошо» [8]. Этот мотив проходит через фотографию, комикс, литографию, живопись и кино, и потому его удобно использовать как первую проверку гипотезы: если механизм «поверхности и изнанки» одинаков во всех медиумах, значит, он принадлежит не сюжету фильма, а самому взгляду художника.
Дэвид Линч. «Синий бархат». 1986. Кадр пролога: красные розы у белого забора
Фильм «Синий бархат» (1986) открывается замедленными кадрами: красные розы на фоне белого забора, синее небо, пожарная машина с машущим пожарным. Цвета в кадре доведены до насыщенности рекламного плаката 1950-х, и красота воспринимается как цитата из открытки. Эта избыточность и заставляет зрителя насторожиться ещё до того, как что-то произошло.
Дэвид Линч, «Пит идёт к своей девушке», 2009 г.
Название работы отсылает к бытовой, почти романтической сцене, но на картине мы видим нож и пистолет в руках руках Пита. Наивная, почти детская манера рисунка накладывается на суть происходящего, что создает тревогу. Детскость граничит с грозой насилия, и зритель не может решить, смеяться ему или бояться.
Дэвид Линч, «Кто-то в моём доме», 2014 г. Литография на корейской бумаге
