Работа посвящена памяти — детству и его причудливому восприятию, малой родине и взрослой скорби
Не так давно мне пришлось вернуться в родной город по очень трагичной причине. Улицы заволокло туманом, от былой гордости — угольных шахт остались лишь терриконы. И сразу вспомнилось прозвище придуманное дядей… Диггербург. И здесь меня будут ждать те, кто уже наполовину стали призраками. Вдохновившись параноидальным состоянием главного героя из всеми известной игры от Team Silent? я решила выстроить неравные отношения с ии стать вежливым, но скользким психотерапевтом для тревожного пациента. А пациентом стал Chat Gpt 5.2. Вместе мы принялись восстанавливать далекие дни и все то, что их наполняло или не присутствовало вовсе.
Исходники
Перед началом работы, я попросила чат проанализировать особенности проблем восприятия человеческой памяти и галлюцинаций ИИ. В итоге ии выбрал что-то среднее и промпты стали походить на мнимые убеждения странного доктора. Съемки оригинальных снимком проходились на недавно обнаруженный Fujifilm instax mini 8 в окрестностях шахтерского городка Шахты (Ростовская область). Все запечатлённые места, так или иначе свою значимость в моем детстве и юности — больничные корпуса все еще ассоциируются со сладкими ягодами белого тктовника. На многих кадрах можно заметить фигуру мальчика — большую роль в проекте сыграл мой двоюродный брат, отважно выполнявший авторские композиционные задачи.
Серия фотокарточек
Тот вид который удалось сфотографировать в эту поездку не всегда был столь тревожным и удручающим — все-таки детское восприятие берет свое. Затем полученные кадры преобразовывались с помощью описательного промпта через ИИ. Стоит отметить, что свободных кадров оказалось немного — все они вошли в проект, для того что бы наполнить историю, были отобраны фотографии, сделанные в тех же местах, но на телефон и в разные временны периоды. Все также с помощью ChatGPT 5.2 снимки были подогнаны под формат картриджей instax mini 8.
Ответы ИИ легли в основу текста для дневника главного героя
Повествование в импровизированном дневнике, сделанового из тетради, ведется от первого лица. Лирический герой ведет нелинейное повествование о своем приезде в родной город по случаю поминок своей любимой бабушки. На первый взгляд, отрывистые и короткие заметки не кажутся пугающими, но приписка про необходимость обратиться психотерапевту должна насторожить читателя. На следующем развороте, после пространных детских воспоминаний, резко появляется заметка с агрессивным текстом. И постепенно повествование все больше напоминает бред нездорового человека. Поэтому в тексте специально допущено столько орфографических ошибок.
Помимо печатного текста пресутсвуют и ручные подписи неприятным почерком — из них все яснее вырисовывается болезненная природа восприятия главного героя — он всегда был болен, изоляция и родной город с удручающий климатом и тяжелой экономической ситуацией только усугубляли сотояние ребенка. Если что-то пугало впечатлительного героя, то до состояния мольбы к ангелу храителю. Безучастные игрушки оживали, а из друзей-сверстников нашелся только молчалиый двойник. Дворовый кот гулял не только по улице, но и по небу. И бабушкино доброе лицо чудилось везде.
На какое-то время хворь удалось приручить, уехав из города, но та снова взбунтовалась, почуяв знакомую сажу в воздухе. Все запертые за дверьми здравого смыла страхи ринулись наружу, не оставив шанса герою на сопротивление. На последней странице дневника прикреплена фотокарточка молодой бабушки со свадьбы — лица не видно за кружевом, в руках увядающий букет, снизу отрывисто выведено «Бабушка» — герой уже ближе к ней, чем сам осознает.
Дневник
«Мне пришлось вернуться. Повод прескверный, я так и не починил бабушке крыльцо. Поезд дальний, погода ужасная — постоянно клонит в сон. Очутившись дома — сразу пошел спать, ощущение было, что до сих пор трясусь в купе.
Буду вести записи — нужно как-то отвлекаться от серых грядущих дней. Да и по приезду обратно психотерапевту можно будет показать. Весь день ужасный туман и опять тяжко дышать из-за сажи.»
«Нашел пленочный фотоаппарат, точнее что-то на подобии палароида. Вроде пленка есть, да и дома я стал находить снимки, я стал вспоминать.
Я был впечатлительным ребенком, и довольно замкнутым. Любое событие меня могло вывести из колеи. Меня пугал пузатый телевизор, но вот кружевная салфетка на нем мне казалась доброй и хорошей. Как-то бабушка упомянула про ангела хранителя, мол, у каждого он есть и я вообразил, что у моего кружевные крылья — как салфетка.
Мне тоскливо после поминок. Такой бред. Лицемеры. Они ничего не видят. Пил много и лекарства соотвественно не принимал.
Позвоню психотерапевту.»
«Больница имела грустный вид. Большая часть корпусов окончательно разрушилась. Хотя…
И в детстве это место больше калечило, чем лечило. Однажды, смутно знакомый мальчик перебинтовал шарфом мою разрезанную руку.»
«Вернулся с прогулки. Идя по двору, вспомнил, как когда-то увидел за забором вереницу шахтеров. Я поблагодарил их за свет в нашем доме. И в тот же вечер, из новостей я услышал об объвале на шахте.
Мозгоправ пытается вежливо со мной общаться. думает, что я не слышу презрения в её голосе, но наверное, психологам не даются такие трогательные мультики.»
«Мне тяжело дышать из-за угля в воздухе. Я не вижу неба.
Там сосуды города, мне стыдно на это глазеть. Надо позвонить бабушке, может её, стоит забрать с рынка.»
Проект на Calameo
«Мы будем ждать тебя в Диггербурге» из горя частного постарался стать исцелением хоть и не всеобщем, но хотя бы ощутимым. В моем творчестве эта еще одна работа, которая пытается достучаться до сердец с одной идеей — «родные и любимые будут жить пока мы их помним добрым словом».
