Наталья Шендрик: Страшно, кайфово, по любви!

Марина Андрейкина: Я обратила внимание, что у тебя неклассическое художественное образование. Так вышло или это сознательный выбор?

Наталья Шендрик: Я училась в Строгановке (на подготовительных курсах — Прим. ред.) и готовилась поступать туда же. Мы готовились, готовились, и как-то это было довольно нудно. А потом я увидела публикацию в журнале, где было написано про Школу (Высшая академическая школа графического дизайна — ВАШГД— Прим. ред.). И я такая: «Вот! Хочу сюда!». В публикации не было ни контактов, ничего. Моя мама мне очень помогала, мы позвонили в редакцию журнала. Нам дали телефон директора. Звоним, он говорит: «У нас уже набор завершился!». Мама такая: «Ах так? А моя дочка в Строгановку поступила!». Я ему перезваниваю — а нам в редакции сказали, что директора зовут Сергей – и говорю: «Сергей, здравствуйте, вот вам звонила сейчас моя мама, она вам неправду сказала, в общем, я всё равно очень хочу к вам, как я могу это сделать?». Он говорит: «Ну, приходите…» и даёт ещё номер, по которому нужно звонить. Потом я познакомилась с этим Сергеем, это был директор ВАШГД Сергей Иванович Серов, у него была большая белая борода.

Это было прекрасное учебное заведение. Очень маленькое, но удивительное. Людей, которые оттуда выпустились, было очень немного, но мы практически все друг друга знаем, друг за другом следим и даже с некоторыми общаемся. ВАШГД – это абсолютный пароль!

М: Увидеть в газете, загореться и добиться — это очень специфический, но точно выбор! А чем ВАШГД так привлекла?

Н: Драйвом! Большие вузы были тогда неповоротливые. Какая-то давняя программа, три компьютера, сидите, рисуете головы, вот это всё. Так был в 2000-м, по крайней мере. А тут были дизайнеры, все практикующие, люди из профессии, не преподаватели. Настрой типа: надо воспитать детей — сейчас воспитаем. На тот момент такого образования не было вообще. В принципе, Школа дизайна НИУ ВШЭ сейчас это даёт, и здесь довольно много преподает нас, ВАШГДевцев.

Когда я поступила, сразу случилось Биеннале дизайна — «Международное биеннале графического дизайна Золотая пчела». С первого сентября вместо того, чтобы сидеть и программы учить, мы ходили, плакаты развешивали, людей принимали, то есть сразу по уши оказались в гуще событий. Это была, конечно, фантастика.

Все остальные мои места учёбы тоже, конечно, довольно странные, но всё это по большому интересу и любви.

Например, была Школа коммуникаций «Вордшоп», это рекламное образование. Я пошла работать в бренд-бутик «Золото», там работали Игорь Гурович, Эрик Белоусов, Аня Наумова, Наташа Агапова, Рия Таволга (она у нас в Вышке в Питере преподает и она, кстати, из ВАШГДевцев). В тот момент был первый набор «Вордшоп», мне предложили от работы пойти перенимать знания у коллег. После этого они стали Академией коммуникаций Wordshop, уважаемым большим заведением, которое существует до сегодняшнего момента и учит разным профессиям рекламы. А тогда был первый курс, где преподавал Леонид Фейгин и Светлана Майбродская. Они придумывали программу с нуля. Я, наверное, такое вот больше всего люблю. Они звали к нам преподавать разных удивительных людей, предметы, которых не было в моем вузе, например философию. Курс назывался «Герой нашего времени». Весь годовой курс, по идее Фейгина, мы придумывали Героя нашего времени.

Я потом у Лёни еще училась. Мне он очень нравится как человек, как преподаватель, как старший товарищ. У него был курс, он называет его «Сторителлинг». Мы встречались раз в неделю, на Винзаводе, в маленькой комнате. И разговаривали. У нас был такой разговорный клуб. Очень кайфово.

Потом было ещё современное искусство в мастерских в ММСИ.

Потом была Школа театрального лидера (ШТЛ) — я единственный дизайнер, который имеет диплом управления государственными бюджетными учреждениями культуры.

Тогда только начался Гоголь-центр. Два первых выпуска (ШТЛ — Прим. ред.) я следила за этим процессом, у меня были там знакомые, было дико интересно. И тут — третий набор. И мы такие с подругой: а пойдем! Лена Ковальская, руководитель ШТЛ, вызвала меня на разговор: «Ты уверена, что тебе это нужно?». Я говорю: «Да». «Ты будешь ходить?». Я говорю: «Да!». «У нас нельзя пропускать занятия». «Есть!». И я вообще ничего не пропускала. Это тоже было кайфово. Хотя был уже финал, последний год, когда существовала Школа театрального лидера, но мы там познакомились с кучей людей, потом с ними общались и работали, и это какая-то невероятная ценность и кладезь контактов и дружб.

М: Какая самая главная ценность образования?

Н: Движуха! Движуха, энергия, вдохновение на что-то новое, мне кажется.

Если говорить про первое образование, то это очень сильное переключение после школы — вообще всё другое, два разных мира, профессия какая-то.

А если в ключе long life learning, то это новый взгляд на вещи и новые знакомства, конечно.

М: А как ты сама начала преподавать?

Н: Я преподаю в Школе дизайна 12-й год, со второго года ее существования. Это было довольно смешно. Мы зарелизили Гоголь-центр, и мой мастер в ВАШГД Борис Владимирович Трофимов позвал меня в гости к своему курсу — рассказать студентам про то, как мы это делали. А я страшно боялась людей, публики! Ужасно! Чудовищно! Я говорю: «Борис Владимирович, когда вы хотите, чтобы я к вам пришла?». Он говорит: «Ну, вот по средам мы занимаемся. Вот 20 февраля, хорошая дата». А 20 февраля у меня день рождения! Мне исполнялось 30 лет. Я думаю: «Ну, это вызов! такой день рождения я точно запомню».

Я очень волновалась, неделю ходила в Сокольники, жила там недалеко, наворачивала круги вокруг пруда и придумывала, что я буду говорить. Мне было страшно, невероятно. И я придумала, что позову моего товарища, режиссера, с которым мы вместе в тот момент работали, Александра Сазонова. То есть я придумала перформанс, как всё это будет — что я не буду лектором, сначала Саше вопросики, он что-то расскажет, как процесс видится со стороны режиссёра, я расскажу, как с моей стороны, потом мы замутим небольшой мастер-класс. В общем, я от ужаса что-то придумала.

Потом я пережила этот ужас. И мне понравилось. И потом на одной профессиональной тусовке я громко сказала: «Вот тут сходила попреподавать, и это было неплохо! Зовите меня!" И буквально через недели две мне звонит мой товарищ и говорит: «Арсений Мещеряков ищет кураторов в школу дизайна». Я загорелась! Мне очень нравилась Вышка. Я всем абсолютно искренне говорила, что, если кто-то спрашивает, куда пойти учиться, то идите туда, там такая Школа открылась — бомба! Вообще не думайте! Там такие люди преподают, там, вообще все! Даже не думайте, куда идти.

Мы встретились с Арсением, поговорили и вот так я и преподаю в Школе дизайна.

М: Предмет за эти годы поменялся? Или ты как читала «Коммуникационный дизайн», так и читаешь его?

Н: Последние два года «Медиа и дизайн» ещё. У меня были за это время первый, второй, третий курс, магистратура, выпускные. Программа всё время разная, студенты всё время разные. Короче, мне не скучно.

У меня такая проблема — я не повторяю свои лекции. Мне приходится каждый раз готовиться. Я не могу читать по своим даже прошлогодним конспектам. Открываю, а там нет тепла. Каждый раз собираю заново. Очень тяжело. Лучше бы у меня были заготовки.

М: Есть ощущение, что студенты поменялись за это время? Контакт с ними так же устанавливается? Или если ты на драйве, то и они к тебе подключаются?

Н: Ну, в общем, да. Зависит не от поколения, а от группы, её включённости. Потому что некоторые группы больше складываются, некоторые меньше. Каждый курс и каждая группа абсолютно разные. Это всё время люди — самое прекрасное, самое непредсказуемое, что у нас есть. Нельзя сказать, что раньше все были такие, а теперь все такие. Чуть-чуть есть, безусловно, отличия. Какой-то вайб ощущается. Но вешать ярлыки мне бы не хотелось.

М: Ты с детства хотела быть дизайнером или художником? Какая у тебя была детская мечта?

Н: Профессиональная биография у меня скучная — я с детства художник. В детстве еще мечтала быть клоуном. Кстати, недавно я сходила на курсы клоунады. Это было интересно и я верю, что все пригодится каким-то образом. Там были очень интересные задания. Когда начался нос красный, мне уже разонравилось, и я не пошла на вторую ступень. А вот первая ступень была дико интересной, потому что она про внимание к происходящему. Тебе не надо ничего выдумывать, тебе не надо никого смешить, ты просто смотришь и реагируешь. А люди ржут. Просто оттого, что ты обращаешь их внимание на то, что происходит. Вот это самый крутой урок был из всей этой истории. Я ещё училась сценарному мастерству, ещё училась на режиссёра…

М: Узнав, что в Школе дизайна есть курсы по стендапу, ты мне сказала, что записалась бы. Какой шрифт подходит больше всего для оформления стендап-афиши и почему это не comic sans?

Н: Comic sans — это штамп. Избитый, изъеденный. Первое, к чему может обратиться сознание, когда ему говорят, типа, ну, должно быть смешно. Но шутка — это же не первое, что тебе в голову пришло! Тебе надо очень прилично поискать, чтобы это было и про тебя, и смешно. Самая хорошая шутка, это неожиданное, то, что ты не ждал.

Хотя… Может быть, comic sans тоже можно повернуть… Потому что вы не ожидали, что это будет так ожидаемо!..

М: А в принципе дизайн — это про самовыражение или про решение чужих проблем? В дизайне можно самовыразиться?

Н: Это прекрасный вопрос. Его всегда задают. Я не к тому, что это избитый вопрос. Это правда тот вопрос, который всех тревожит. Дизайн – это искусство? Этот вопрос всегда поднимается, всегда обсуждается, всегда вызывает спор, а то и ожесточённый спор, но никто не находит на него финального ответа.

Мне кажется, что это отчасти и то, и то. Дизайнер приходит в некий коллектив и начинает вместе с ним работать. Делает ли он ребрендинг или начинает работать как штатный сотрудник, у него безусловно есть своё видение, своя рука, свои умения. И у театра есть своё видение. Вот из этого симбиоза и получается какой-то продукт. Если бы был другой дизайнер, получился бы другой продукт. Если бы был другой театр, тоже получился бы другой продукт. Это нельзя назвать чистым самовыражением дизайнера, потому что самовыражение происходит в вакууме. Оно ни от чего не зависит. Дизайн всё-таки зависит от многого. Вы обсуждаете его с командой, заказчик это принимает, маркетинг это тестирует. То есть да, есть самовыражение, но в первую очередь — это решение проблем, потому что это нужно театру, людям, потому что это коммуникация. Всё-таки это всегда коммуникация, связывание неких информационных узлов. Поэтому это решение проблемы коммуникации, скажем так.