Справка об объекте
Монумент «Дружба народов» — памятник в Ташкенте, установленный в парке Бабура.
Он увековечивает подвиг семьи кузнеца Шаахмеда Шамахмудова и его жены Бахри Акрамовой, которые в годы Великой Отечественной войны усыновили 16 детей-сирот разных национальностей, эвакуированных в Узбекистан.
Памятник был открыт 26 мая 1982 года. Авторами выступили скульптор Дмитрий Рябичев и архитекторы Л. Адамов, С. Адылов. Центром композиции является бронзовая скульптурная группа, изображающая семью Шамахмудовых в полном составе.
Легенда «Шестнадцать колокольчиков»
В парке Бабура, под сенью древних чинар, стоит монумент, чей силуэт знаком каждому ташкентцу. Но горожане знают его истинное имя — памятник семье Шамахмудовых. Это не просто абстрактная скульптура дружбы, а бронзовый слепок реальной жизни: усталый кузнец, его жена и их шумная, разноязыкая орава детей. Для туристов это впечатляющая композиция, для историков — страница летописи военного лихолетья.
Война докатилась до Ташкента не грохотом бомбежек, а бесконечным потоком эшелонов. Город, ставший тылом, раскрывал объятия заводам, раненым и, самое главное, детям. Сотни тысяч детей, потерявших всё, выгружали на вокзалах. Среди них был и маленький Лёва. Не Лев, а именно Лёва — так представился он, сжимая в крошечном кулачке справку об эвакуации. Ему было семь, и он больше не плакал. Слёзы, казалось, застыли у него внутри вечной ледяной горою.
Его и ещё нескольких таких же «никому не нужных» привезли в старую махаллю, к дому кузнеца Шаахмеда Шамахмудова и его жены Бахри. У самих супругов не было своих детей. Но к тому моменту в их глинобитном доме с большим двором уже жили другие приемные дети: русские, украинцы, белорусы, евреи, татары… Места не хватало, еды, оторванной от своего скудного пайка, едва хватало, но хватало любви. Незнакомой, тёплой, шумной.
Лёва забился в угол, глядя на эту кипящую жизнь. Его пытались обнять, накормить лепешкой, но он отстранялся, словно опасаясь обжечься. Ночью он просыпался от крика, но кричал не он — это звал во сне кого-то старший брат Ваня. А утром Лёва видел, как Бахри-апа, не спавшая до рассвета, укутывала Ване ноги в тёплое одеяло. Постепенно лёд внутри начал таять. Но не от слов, а от дел. Он видел, как Шаахмед-ака, согнувшийся за день у наковальни, вечером чинил всем сандалии и мастерил из металлических обрезков игрушки — ту самую наковальню, что позже станет центром бронзовой композиции. Как старшие дети заботились о младших. Как в одном общем котле варился плов, в который каждый вкладывал что-то своё: один добывал морковку, другой — горох, третий — несколько горстей риса.
Однажды Лёва тяжело заболел. Высокая температура, бред. В бреду он звал маму, но говорил на своем, северном языке. Бахри не понимала слов, но понимала всё. Она сидела у его постели, обмахивая веером, поила его тёплым отваром из трав и пела тихую узбекскую колыбельную, в которой были все мелодии мира. И Лёва поправился. В тот день, впервые, он сам подошёл и обнял её, назвав «апа» — мама. Он стал ещё одним, пятнадцатым, сыном в этой невероятной семье.
Но беда нагрянула снова. В суровую зиму 43-го в дом пришла холера. Заболела самая младшая, крохотная Машенька. Лекарств не было. Врач, обходящий махаллю, лишь разводил руками. И тогда Шаахмед вспомнил старую легенду, которую слышал от своего отца: целебный воздух и особые травы узбекских холмов, могли дать силы для борьбы с хворью. Но нужен был знак, призыв, молитва, обращенная к самому небу.
Шаахмед собрал всех детей. «У каждого народа, — сказал он, — есть свой способ говорить с высшими силами. Сегодня мы будем говорить на всех языках сразу». Он вынес из своей кузницы заготовки — маленькие медные колокольчики, которые ковал в редкие свободные минуты. «Мы пойдем на самый высокий холм в парке. Каждый возьмёт свой колокольчик. Мы будем звонить и просить. Не о лекарствах — о силе для нашей сестры. Пусть наши голоса, сплетенные вместе, будут услышаны».
Так они и сделали. В морозный звёздный вечер странная процессия — мужчина, женщина и пятнадцать детей разного возраста и разных лиц — поднялась на холм. И поднялся в тишину нестройный, но удивительно чистый звон. Восемнадцать разных голосов меди, шестнадцать детских шепотов на русском, украинском, татарском, идише…: «Помоги… спаси… выздоровей…». Они звонили до тех пор, пока пальцы не коченели от холода. А наутро кризис у Машеньки миновал. Врач только качал головой, называя это чудом.
Прошли годы. Выросли и разъехались по свету дети одной семьи. Но каждый год, в майские дни, они возвращались в Узбекистан. Их история стала известной на всю страну, о ней писали книги и снимали фильмы. А в 1982 году, почти через сорок лет после тех событий, на площади, названной в честь этой дружбы, был открыт монумент. Скульптор Дмитрий Рябичев, лично знавший семью, создал не символ, а портрет. Он запечатлел тот самый момент: кузнец, вернувшийся с работы, его жена, окруженная детьми, и общая жизнь, кипящая вокруг наковальни — символа их стойкости и труда.
Старого кузнеца и его жены давно нет в живых. Но легенда гласит, что их дух — дух безграничного человеколюбия, той самой человечности, что объемлет все народы и все оттенки чувств: милосердие, сострадание, братство, — навсегда поселился в бронзе памятника. А в тихие вечера, когда ветер колышет листву чинар, он снимает с пояса связку из шестнадцати колокольчиков и позванивает ими тихо-тихо. Чтобы напомнить: настоящее чудо рождается не в подвигах единиц, а в тихой, ежедневной, жертвенной любви одного сердца ко многим. И такое чудо, такое сплетение судеб в одну семью, могло произойти только здесь, в Ташкенте, городе, который в страшные годы стал для тысяч детей родным домом, а в семье простого кузнеца Шамахмудова обрёл свою бессмертную, звонкую душу.
Очерк о памятнике, нашедшем дорогу домой
На площади Дружбы народов в Ташкенте стоит особенный монумент. Это не абстрактная аллегория, а бронзовая летопись одной семьи — кузнеца Шаахмеда Шамахмудова и его жены Бахри. В годы войны, когда в эвакуированный Ташкент прибыли сотни тысяч детей, они, не имея своих, усыновили 16 сирот самых разных национальностей. Их дом стал маленьким миром, где звучала русская, татарская, еврейская, узбекская речь — живой символ единства не на словах, а в деле.
Подвиг семьи стал легендой, и в 1982 году на площади перед Дворцом Дружбы народов открыли памятник работы скульптора Дмитрия Рябичева. Композиция изображала саму семью: Шаахмед, Бахри и их дети, собравшиеся вокруг кузнечной наковальни — символа труда, на котором всё держится. Однако судьба монумента оказалась непростой. В 2008 году его демонтировали и отправили на окраину города, а во время этого переноса была утрачена одна из бронзовых фигур — мальчик в тюбетейке.
Памятник, как и сама память, оказался в изгнании. Он словно повторил судьбу многих эвакуированных детей, потерявших дом. Почти десять лет монумент провёл в забвении, ненадолго обретя пристанище в парке Бабура (парк дружбы, парк Дустлик). Этот зеленый оазис, разбитый в 1932 году на месте старых конюшен и выросший благодаря «народной стройке», сам является хранителем историй о дружбе. Здесь звучит Колокол Мира, а в уголке «Сиэтл» плитки с детскими рисунками напоминают о далеких друзьях. Казалось, под сенью чинар памятник обретёт покой, но его путь на этом не закончился.
Историческую справедливость восстановили в 2018 году, когда по инициативе президента Шавката Мирзиёева монумент торжественно вернули на своё исконное место. На открытии присутствовала одна из приёмных дочерей Шамахмудовых, Холида-опа, которая назвала по именам всех изображённых в бронзе детей. Стелу с гербами сменил высокий флагшток с государственным флагом Узбекистана, но главное — скульптурная группа семьи обрела прежний смысл.
Сегодня памятник на площади Дружбы народов — это больше, чем дань прошлому. Это утверждение простой и вечной истины: настоящее богатство — это не стены дома, а тепло, которым он наполнен, а подлинная состоятельность измеряется готовностью разделить это тепло с другими. Он стоит как напоминание о том, что даже в самые тёмные времена человечность, милосердие и любовь способны создать нерушимую связь, которая окажется прочнее бронзы и переживет любые невзгоды.
