Звук вне слуха

При создании данной работы моей задачей познакомить читателя с альтернативными способами восприятия звука: через вибрацию, акустическую память, визуальные сигналы и телесный опыт, в основе которых лежит нейропластичность человеческого мозга. Важным понятием для моего исследования становится термин unsound. Он может трактоваться как «не звучащий» в привычном смысле, находящийся вне слышимого диапазона, искаженный, нестабильный или разрушенный. Однако в рамках данной работы я обращаюсь к другому пониманию этого термина — «звучащий иным способом». В таком подходе звук перестает быть исключительно тем, что воспринимается слухом, и начинает существовать через вибрацию, движение, свет, пространство и память. Важное значение в этом процессе имеет телесное слушание (embodied listening) — форма восприятия, при которой звук ощущается не только на слух, но и через тело: посредством вибраций, тактильных импульсов и пространственных откликов, благодаря чему пространство воспринимается более целостно.

Здесь ключевыми понятиями выступают ориентация в пространстве (sonic orientation), акустические аффордансы (acoustic affordances) и акустическая читаемость пространства (acoustic readability). Джеймс Дж. Гибсон отмечал, что звук способен передавать информацию об источнике, действии и характеристиках окружающей среды в аудиальном пространстве, что связано с акустемологией — особым способом познания и восприятия мира через звук. Так, вибрация может сигнализировать о приближении поезда, а шелест ткани — сообщать о её материале и фактуре.

Звук способен передавать не только информацию о пространстве, но и становиться частью культуры и социальной среды. Р. Мюррей Шафер вводит понятие акустического сообщества (acoustic community) — группы людей, объединённой общими сигналами, ритмами и акустическими привычками. Звуки могут формировать чувство принадлежности и становиться элементом коллективной идентичности. Голос в этом контексте выступает не только как средство коммуникации, но и как форма присутствия, самовыражения и социального участия. Важную роль здесь также играет звуковая память — своеобразная акустическая «библиотека», через которую мы интерпретируем и ассоциируем окружающий мир.

Исследование условно разделено на несколько частей: «визуальный и пространственный звук», «звук как вибрация и ощущение» и «социальный звук». В каждой из них я постарался показать, как звук может существовать даже там, где его невозможно услышать привычным образом.

Как пишет Pierre Schaeffer: «звук — это не точка, а временное накопление». Исчезая, звук продолжает существовать в памяти, ожидании и восприятии. Если учитывать, что память бывает телесной, слуховой, мышечной и визуальной, то можно говорить и о визуальной памяти звука. Мозг связывает между собой несколько сенсорных каналов и дополняет поступающую информацию предыдущим опытом. Именно поэтому память о месте может быть звуковой даже тогда, когда звук физически отсутствует.

В sound studies пространство часто рассматривается не как нейтральный контейнер, а как среда, в которой звук оставляет следы даже после своего исчезновения. Здесь возникает понятие пространственной или акустической памяти. Архитектура физически формируется звуком: материалы, масштаб, высота потолков и геометрия помещения определяют то, как звук будет отражаться, затухать и резонировать. Иными словами, пространство уже содержит в себе звуковой потенциал — potential sound behavior. Звук продолжает существовать как пространственный след, как остаточное ощущение резонанса.

Если рассматривать эту идею через концепцию deaf gain, то acoustic trace — это не обязательно слышимый остаток. Им может быть вибрационная память пола, визуальное ожидание движения, телесная память ритма или световое поведение пространства. После концерта тело еще ощущает бас, пол продолжает едва заметно вибрировать, а пространство кажется «заряженным» звуком, несмотря на наступившую тишину.

Кристин Сан Ким — звуковая художница, исследующая опыт глухоты, коммуникации и восприятия звука. В своих работах она использует партитуры, графическую нотацию, текст, а также перформансы и медиа-инсталляции, чтобы переосмыслить отношения между звуком, языком и визуальным восприятием. Будучи соавтором открытого символа <0/, обозначающего «Силу глухих», Ким обращается к темам культуры глухих, пересечения идентичностей и социальных иерархий, встроенных в системы коммуникации.

Для проекта «Внимательное чтение» Ким смонтировала фрагменты из пяти фильмов, убрала звуковую дорожку и частично размыла изображение. Затем она пригласила четырёх глухих и слабослышащих соавторов создать собственные версии субтитров, которые были наложены поверх оригинальных студийных подписей на каждом из экранов. Четыре синхронно воспроизводящихся видео демонстрируют радикально разные интерпретации одной и той же сцены, подчёркивая, насколько способы субтитрирования влияют на восприятие изображения, звука и смысла происходящего.

Говоря о пространстве, важно снова обратиться к нейропластичности мозга у глухих людей. Исследования показывают, что визуальные способности глухих могут перепрофилироваться по ряду параметров, благодаря чему: ускоряется обработка движения, углубляется пространственное восприятие, развивается периферическое зрение и повышается чувствительность к визуальным сигналам. На основе этих особенностей была разработана концепция DeafSpace — архитектуры, ориентированной на визуальную и телесную коммуникацию.

Одним из наиболее известных примеров является Gallaudet University, где периферийное зрение становится важным элементом удобства и безопасности. Скругленные углы коридоров позволяют заранее видеть приближающегося человека и избегать столкновений. Мягкое освещение без резких теней облегчает считывание жестов и мимики. Прозрачные стены и окна помогают замечать движение, зрительный контакт и визуальные сигналы. В пространстве также используются вибрационные и световые системы оповещения: мигающий свет вместо звонка, вибрация пола и визуальные сигналы тревоги. В такой архитектуре звук перестает быть исключительно аудиальным явлением и становится пространственным, визуальным и тактильным опытом.

Тему вибрации и тактильного восприятия звука я более подробно рассматривал в своей аудиостатье, посвящённой приобретённой глухоте.

Ключевое значение имеет концепция «глубокого слушания», предложенная Pauline Oliveros в 1989 году в рамках записи одноимённого альбома Deep Listening, созданного в подземной цистерне. Под этим понятием Оливерос понимала практику предельно внимательного восприятия всех звуков — музыкальных, природных и повседневных — как способ расширения сознания, где слушание становится одновременно и творческим, и медитативным актом.

Идея вибрационного и телесного восприятия звука развивается и в практике многих саунд-артистов. Например, Ryoji Ikeda использует вибрацию не как дополнение к звуку, а как основной способ его существования. В его проекте data-verse возникает ощущение, что тело зрителя становится частью акустического и визуального поля: звук и свет перестают быть дистанционными и начинают действовать непосредственно на тело.

В таком опыте формируется не просто телесное слушание, а состояние, в котором границы тела как бы размываются. Зритель не столько воспринимает звук, сколько оказывается внутри его вибрационного пространства, где тело и акустическое поле временно сливаются в единый процесс.

Время поговорить о звуке в социуме — о том, как он существует не только как слышимое явление, но и как система сигналов, которая организует поведение людей. К социальному звуку можно отнести любые формы коммуникации, которые влияют на наши действия и восприятие, даже если они не воспринимаются слухом напрямую. Например, световые предупреждения — мигающие сигналы на дороге во время ремонта или аварийные огни. Формально это не звук, но по функции они полностью его заменяют: предупреждают, направляют внимание, создают ощущение опасности и заставляют нас реагировать так же, как на сирену.

Исследователь R. Murray Schafer вводит понятие soundscape — звукового ландшафта, где каждый город или место имеет свой характер звучания, который влияет на то, как мы его воспринимаем и запоминаем. Это пример того, как звук может переходить в визуальную форму, сохраняя своё социальное значение.

Другой пример — скопление людей. Толпа сама по себе становится социальным звуком. Даже не слыша её напрямую, мы заранее ожидаем шум, хаотичную речь, перегрузку звуковой среды. Поэтому мозг часто заранее «фильтрует» такую информацию, превращая её в единый фон — своего рода розовый шум, который помогает не перегружать восприятие.

Особое место в социальном звуке занимают жесты. В Deaf culture жестовый язык — это не перевод устной речи, а полноценная и самостоятельная система коммуникации. Люди с глухотой воспринимают речь через визуальную форму и взаимодействуют с социумом на основе жестовой грамматики, мимики и движения. Здесь звук полностью переходит в визуально-телесное измерение.