Библейская история является одной из основ классического искусства, открывая для художника почти безграничное поле для размышления об устройстве мира и месте человека в нем. Понятно, что самая драматичная часть Нового завета, повествующая о страданиях Христа, его смерти на кресте и воскресении, — занимает особое место в ряду библейских сюжетов. Что интересно, так это попробовать разобраться в том, что именно художники и зрители стремятся найти здесь.
Кадр из фильма А. Тарковского «Сталкер». 1979
Классическая культура строилась на триаде Истина-Добро-Красота, искусство и религия естественным образом объединялись в поисках ответа на вопросы о смысле бытия, к которым со всей серьезностью подходила и философия. Однако в современном секулярном мире, который прошел процедуру «расколдовывания» и отказа от «опиума для народа», поддерживать эту связь намного сложнее. Современный художник редко обращается непосредственно к образу Христа напрямую, говоря о человеческом достоинстве, смирении или милосердии.
Художник скорее выберет путь иносказания, отсылая к отдельным элементам иконографии, связанной с библейской историей.
Кадр из фильма А. Тарковского «Сталкер». 1979
Юродивый-сталкер в отчаянии говорит жене о том, как снова и снова показывает людям дорогу в Зону, где они могут найти счастье и спасение, но это бесполезно, потому что они не верят ни во что! А Горчаков, столько лет не находивший себе места и наконец во что-то поверивший, берет на себя исполнение ритуала: пронести горящую свечку от одного края купальни до другого. И несколько раз неловко озирается, не смотрит ли кто за ним. Ему, как и зрителю, нужно время, чтобы поверить.
Работать с библейскими сюжетами как таковыми — непростая задача.
В поле современного искусства-после-философии, художнику необходимо, с одной стороны, проявлять тактичность и деликатность, говоря о священном, а с другой, сохранять интеллектуальную дистанцию по отношению к тому, что вообще-то является предметом веры, то есть, некритической убежденности. Этот хрупкий баланс удается сохранить немногим авторам.
Билл Виола. «Мученики» в соборе Св. Павла. 2014
Билл Виола. Кадр из видео «Комната Катерины». 2001
Впрочем, в случае Билла Виолы, одного из немногих мастеров, которого высоко ценят и верующие и арт-критики, дело не только в благородной форме, которую он придает своим видеоработам (приближая их по стилю к классической живописи), важно еще и особое состояние спокойной созерцательности, которое они сообщают зрителю.
Билл Виола. Кадры из видео «Появление». 2002
Рассказ о Страстях, безусловно, является самой напряженной и тяжелой частью новозаветной истории. Мы видим, как Христа предают ученики, солдаты берут его под стражу, мучают, оскорбляют, пытаются сломить. Однако он остается непоколебим, он жертвует собой во имя тех, кто нуждается в спасении. Он превозмогает все и попирает саму смерть.
Этот сюжет в равной степени полон боли и величия. А потому и визуальный язык, который использует художник, должен отражать эту глубину.
Пьеро делла Франческа. Воскресение. 1463
Цикл Страстей начинается со входа Господня в Иерусалим и заканчивается Воскресением:
И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нём … обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь — Он воскрес, как сказал.
(Мф. 28:2-6)
Как в Средние века, так и в классическую эпоху рассказ о последних днях жизни Христа и его возвращении представлял собой единое целое. И хотя верующий чаще видел пугающие образы мук на створках алтаря или на покрытых фресками стенах храма, он знал, что за Страстной седмицей следует Пасха, как за зимой наступает весна.
Маттиас Грюневальд. Изенгеймский алтарь. Ок. 1512-1516 (фрагменты: оплакивание Христа и Воскресение)
Однако художники ХХ-го века склонны видеть только первую часть этого сюжета. Для того, кто прошел Первую мировую войну, как Отто Дикс, как будто всегда раскрыта только первая из створок алтаря.
Маттиас Грюневальд. Изенгеймский алтарь. Ок. 1512-1516 (фрагмент)
В 1932-м году Дикс пишет картину «Война», используя форму средневекового алтаря, чтобы напомнить о грохоте орудий и разрывающем легкие газе — накануне новой войны.
«На нижней части картины спокойно. Жизни солдат больше ничего не угрожает. Что мертво, то уже не убить. Их веки закрыты, они погружены в глубокий вечный сон. Крепкая грудь неподвижна, а сердце никогда не забьется вновь. Храбрые воины прижались бок о бок, навеки им суждено теперь лежать в братской могиле.
На правой части полотна все завершилось так, как и должно было. Тела навсегда останутся лежать на пустом поле — без прошлого и без будущего. Солдат несет раненого товарища, мужественно превозмогая усталость. С той минуты для него есть только сегодня. И это сегодня — вечность» [1].
Отто Дикс. Война. 1932 (фрагмент)
Жорж Руо. Поругание Христа. 1923
Георг Базелиц. Голова. 1986
Художники порой пишут образ Христа в максимально экспрессивной манере, так, словно истерзан не только Сын Человеческий, но и сама поверхность бумаги, холста, тела художника, душа зрителя, который не в силах отвернуться и забыть.
Рудольф Шварцкёглер. Вторая акция. 1965 Брюс Херман. Святая голова. 1994
Жан Фотье. Голова заложника. 1943-1944
Боль и вина становятся непереносимы, страдания человека уже не отделить от гибели целого мира.
Именно человеческое, личностное начало в образе Христа становится наиболее важным для художников.
Кадр из фильма Мартина Скорсезе «Последнее искушение Христа». 1988 Джулиан Грейтер. Этюд к автопортрету. 1987 (этот рисунок стал обложкой саундтрека к фильму Скорсезе)
Николай Ге. Распятие. 1892 (фрагмент)
«Ге, как и многие из российской интеллигенции, в сущности, не был верующим христианином. Все здание христианских догматов о Воскресении (…) воспринималось им головой, а не сердцем», — пишет доктор искусствоведения Глеб Поспелов. [2]
Христос в Гефсиманском саду. Николай Ге. 1869–1880 (фрагмент)
В образе Христа художник ищет ответ на вопрос о том, как возможно со смирением переносить страдание. Как сохранить самого себя и веру в момент испытаний.
Придя же на место, сказал им: молитесь, чтобы не впасть в искушение. И Сам отошёл от них на вержение камня, и, преклонив колени, молился, говоря: Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем не Моя воля, но Твоя да будет. Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его. И, находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю. Встав от молитвы, Он пришёл к ученикам, и нашёл их спящими от печали и сказал им: что вы спите? встаньте и молитесь, чтобы не впасть в искушение.
Лк. 22:40–46.
Арент де Гельдер. Христос в Гефсиманском саду. Ок. 1715
Рембрандт. Моление о чаше (ангел утешает Христа). 1657
Восприятие «сердцем» отнюдь не означает сентиментальности. Напротив, можно сказать, что в христианском искусстве мы видим скорее примеры ясного видения и глубокого осмысления библейских образов.
Художник не отворачивается от сцен Страстей, он смотрит на них, «скрепя сердце» и понимая, что они говорят о чем-то не столь далеком от нас, как может казаться.
Питер Брейгель. Несение креста. 1564
Глядя на картины классической эпохи, мы видим, что для художников была важна повествовательная составляющая, путь Христа изображается подробно, со множеством деталей, благодаря которым в памяти оживает библейский текст. Живописец не скупится на красочные подробности, он смело достраивает картину, опираясь на свое понимание человеческой натуры, которая за минувшие со времен Христа столетия едва ли сильно изменилась.
Иероним Босх. Несение креста. Между 1490-1510 (слева) и между 1510 и 1537 (справа)
Автор неизвестен. Сцена осмеяния Христа и иллюминированной рукописи госпожи Мари. Ок. 1280 Жан ле Нуар (?) Сцена осмеяния Христа из Малого часослова герцога Беррийского. 1375.
И вместе с тем важно помнить, что библейские образы в европейской живописи, так же, как и в православной иконописи, служат в первую очередь опорой для молитвенного созерцания и размышления. Поэтому они порой приобретают весьма сдержанный, лаконичный характер.
Это уже не сюжет, а эмблема, визуальная опора для мистического видения.
Фра Анжелико. Осмеяние Христа. Фреска в монастыре Сан-Доменико во Фьезоле. Ок. 1437-1446 (фрагмент)
Фра Анжелико. Осмеяние Христа. Фреска в монастыре Сан-Доменико во Фьезоле. Ок. 1437-1446
В сценах страстей и мук Сына Человеческого выражена максима страданий, которые человек только может претерпеть. Может и должен — найти в себе силы, опереться на веру, превозмочь сомнения.
Математик Игорь Шафаревич однажды сказал о фильме Тарковского «Андрей Рублев»: «Поразила меня картина мрака, грязи, ущербности и жестокости, которую он рисует. В такой жизни явление Рублева было бы невозможно и бессмысленно. А ведь это эпоха великих художников и святых: откуда же они явились?» [3].
Андрей рублев (?) Спас Вседержитель из «Звенигородского чина». Ок. 1410
Александр Солоницын и Андрей Тарковский на съемках фильма «Андрей Рублев». 1966
Полагаю, что-то же можно сказать и о Страстях Христовых, о картинам жизни мучеников: мрак, грязь, боль, ущербность человеческая, откуда здесь взяться чуду? И именно здесь — происходит чудо.
«И когда Иисус возлежал в доме его, возлежали с Ним и ученики Его и многие мытари и грешники: ибо много их было, и они следовали за Ним. Книжники и фарисеи, увидев, что Он ест с мытарями и грешниками, говорили ученикам Его: как это Он ест и пьет с мытарями и грешниками? Услышав сие, Иисус говорит им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию».
Мк. 2: 15-17
Андрей рублев (?) Спас Вседержитель из «Звенигородского чина». Ок. 1410 (фрагмент)
Отто Дикс. Война / Эл. ресурс «Музеи мира»: https://muzei-mira.com/kartini_germania/3099-vojna-otto-diks.html
Цит. по: Туровская М. Семь с половиной, или Фильмы Андрея Тарковского. — М.: Искусство, 1991. С. 69.
—Обложка: Тициан. Бичевание Христа. Ок. 1560 (отражена зеркально)
